Бурый медведь на Камчатке

На территории Кроноцкого заповедника встреча с медведем — событие более заурядное, чем встреча с человеком. Медвежьи тропы пересекают заповедник во всех направлениях. Наверное, мало осталось на Земле мест, где бы жизнь бурых медведей протекала столь безмятежно. Это о них, о «настоящих кроноцких медведях, не переваливающих за хребет и не видавших никогда человека», о медведях, не обращавших никакого внимания на свист, крик и пулю, пущенную над головой, писал в начале века один из первых исследователей кроноцких земель зоолог П. Ю. Шмидт. Иногда кажется, что эти характеристики справедливы и сегодня.

Осенью в кальдере Узон — гигантской котловине, окруженной высокими, до 200 метров бортами, — медведей, «пасущихся» на голубике, нередко можно видеть прямо из окна лесной избушки. Но в тот день окрестная тундра была пуста, и только за озером медленно ползли на рыжем фоне три темные точки. Три медведя — не такая уж частая комбинация.

У борта кальдеры тундра начинает зарастать ольховым и кедровым стлаником, открытых участков становится все меньше, и когда я наконец добрался до цели, медведи уже паслись у самой границы зарослей. Подходящих кустов, чтобы незаметно приблизиться, разумеется, не было, к тому же в спину подул предательский ветерок. Пришлось наудачу ползти по-пластунски, используя слабые неровности тундры. От последнего бугорка до медведей все же еще оставалось метров семьдесят. Далековато. Чтобы избавиться от травинок, закрывавших объектив, пришлось слегка привстать. Всего два щелчка затвора — и ближайший медведь поднял голову. Крутя башкой и принюхиваясь, он приподнялся на задних лапах. Два других медведя внимательно следили за ним. Этот большой по размерам медведь, очевидно, пользовался непререкаемым авторитетом в вопросах безопасности. И когда он неторопливой, но решительной рысцой потрусил прочь, остальные, не раздумывая, последовали за ним. Дело, в сущности, было уже проиграно. Звери насторожились. Но, поняв, что медведи не собираются уходить в заросли, я все же предпринял попытку обогнать их и зайти с подветренной стороны. Укрывшись на этот раз за высоким, разросшимся кустом тальника, я наблюдал за свободными от стланика участками тундры, и вскоре не одну из таких «плешин» неторопливо вышли два медведя. Перемещались они медленно, по-коровьи, полностью поглощенные голубикой. Приблизиться для съемки не составляло особого труда, смущало лишь отсутствие того, третьего. Впрочем, и он не заставил себя долго ждать. Вначале со стороны зарослей стланика, начинавшихся метрах в пятидесяти от меня, донесся странный шум: будто сильный порыв ветра ворвался в гущу кустов. Шум все приближался, и когда к нему прибавилось какое-то деловое пыхтение, я сообразил: сквозь заросли продирается медведь. Пыхтение усиливалось с каждой секундой, и наконец из кустов вынырнула округлая медвежья башка, Воцарилась тишина. Башка мотнулась из стороны в сторону и неожиданно громко и равномерно засопела. Прокачав через нос изрядный объем воздуха, медведь выпростался из кустов целиком. Он потоптался на месте, раза два подозрительно глянул в мою сторону, видимо, какой-то чужой запах он все-таки ухватил. И вдруг совершенно неожиданно сорвался с места и бросился к моему кусту. Это было то, что называют разведкой боем. Обеспокоенный таким развитием событий, я встал во весь рост, выглядывая поверх куста набегающего медведя. Тот, однако, не добежав метров двадцати, круто, как по команде, развернулся и таким же бодрым темпом помчался обратно, к своим друзьям.

Я вернулся к избушке усталый и разочарованный неудачей. И вдруг неподалеку, в пышном голубичнике увидел копошащуюся светло-коричневую тушу. Я узнал медведя, который недавно позировал мне на фоне утонувшего в вечерней синеве борта кальдеры. Тогда ветерок тянул в его сторону, и ближе ста метров он не подпустил. На этот раз все благоприятствовало. Подкрасться к зверю, прячась между высоких кочек, на которых росла голубика, не составило особого труда. Метрах в тридцати от медведя, вблизи небольшого кустика, представляющего чисто символическое укрытие, я и расположился, сидя на корточках. Моя голова и объектив «Фотоснайпера», очевидно, мало походили на потенциального конкурента по части голубики, и медведь продолжал спокойно и методично объедать кусты, изредка поблескивая глазами в мою сторону. Досняв пленку до конца, я так же осторожно ретировался. Наверное, можно было отснять еще и не одну пленку, но, снимая медведей, фотографу все-таки не следует быть навязчивым. Коричневая спина продолжала маячить в голубичнике до самого вечера, пока сгустившийся над тундрой туман ее не скрыл от глаз…

В том разнообразном меню, которое предлагает медведям камчатская природа, кедровые орехи занимают не последнее место. На низких, редко выше человеческого роста деревцах кедрового стланика вызревают небольшие вкусные шишки. Медведь поедает их целиком. Тот медведь, что смотрит на вас с фотографии, был настроен вполне благодушно. Безветренная погода и, по-видимому, неважное зрение медведя позволяли мне свободно приближаться метров на двадцать—двадцать пять, Обычно нас разделяла полоса стланика. Я слышал, как по ту сторону медведь смачно расправляется с шишками. Иногда над кустами всплывала его округлая башка. В эти моменты я торопился делать портретные снимки, а медведь вглядывался в объектив и потом вновь с головой скрывался в гуща стланика. Все это происходило сентябрьским вечером, когда света для съемки было уже маловато, а от холода и нервного напряжения подрагивали руки. Но чувствительная пленка и известная доля везения позволили мне сделать кадры.

А. Нечаев

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий